Оглавление

ПОДЪ­ЕМ ВОЗ­ДУШНО­ГО ША­РА

Так вот, зна­чит, Том при­думы­вал один план за дру­гим, но в каж­дом бы­ло ка­кое-ни­будь сла­бое мес­то, и ему при­ходи­лось их бро­сать. На­конец он прос­то в от­ча­яние при­шел. В это вре­мя га­зеты в Сент-Лу­исе мно­го пи­сали о воз­душном ша­ре, ко­торый дол­жен по­лететь в Ев­ро­пу, а Том на­чал по­думы­вать, не от­пра­вить­ся ли ему ту­да пос­мотреть, что это за шар, да все ни­как не мог ре­шить­ся. Од­на­ко га­зеты не уни­мались, и тог­да ему приш­ло в го­лову, что ес­ли те­перь не по­ехать, так, мо­жет, боль­ше ни­ког­да не пред­ста­вит­ся дру­гого слу­чая уви­деть воз­душный шар. К то­му же он уз­нал, что Нат Пар­сонс едет ту­да, ну и, по­нят­но, это ре­шило де­ло. Ведь Нат Пар­сонс, ког­да вер­нется, неп­ре­мен­но ста­нет хвас­тать, что ви­дел шар, и тог­да ему, То­му, при­дет­ся слу­шать да по­мал­ки­вать, а уж это­го он стер­петь не мог. Вот он и поп­ро­сил ме­ня и Джи­ма по­ехать вмес­те с ним, и мы по­еха­ли.
Шар ока­зал­ся за­меча­тель­ный – ог­ромный, с крыль­ями, ло­пас­тя­ми и раз­ны­ми то­му по­доб­ны­ми шту­ками, сов­сем не­похо­жий на те ша­ры, ка­кие ри­су­ют на кар­тинках. Он был при­вязан на краю го­рода, на пус­ты­ре, в кон­це Две­над­ца­той ули­цы, а кру­гом тол­пился на­род, и все нас­ме­хались над ша­ром и над его изоб­ре­тате­лем – то­щим, блед­ным ма­лым, с гла­зами как у по­мешан­но­го, – и все ут­вер­жда­ли, что шар не по­летит. Изоб­ре­татель при­ходил в ярость, бро­сал­ся на них с ку­лака­ми и го­ворил, что они ту­пые ско­ты, од­на­ко нас­ту­пит день, и они пой­мут, что им до­велось встре­тить од­но­го из тех, кто воз­вы­ша­ет на­роды и соз­да­ет ци­вили­зацию, а у них не хва­тило моз­гов это ура­зуметь. И тог­да на этом са­мом мес­те их собс­твен­ные де­ти и вну­ки воз­двиг­нут ему па­мят­ник, ко­торый пе­режи­вет ве­ка, а имя его пе­режи­вет и са­мый па­мят­ник.
Тут на­род сно­ва на­чинал хо­хотать, орать и спра­шивать, как бы­ла его фа­милия до то­го, как он же­нил­ся, сколь­ко он возь­мет, что­бы боль­ше так не пос­ту­пать, как зва­ли ба­буш­ку кош­ки его сес­тры и раз­ные то­му по­доб­ные ве­щи, ка­кие обыч­но го­ворит тол­па, ког­да ей по­падет­ся па­рень, ко­торо­го мож­но драз­нить. Прав­ду ска­зать, не­кото­рые за­меча­ния бы­ли смеш­ные и да­же очень ос­тро­ум­ные, но все рав­но это нес­пра­вед­ли­во и не слиш­ком бла­город­но, ког­да столь­ко на­роду прис­та­ет к од­но­му че­лове­ку, да при­том ког­да все они та­кие бой­кие на язык, а он и от­ве­тить-то тол­ком не уме­ет. Да и в сущ­ности-то, сто­ило ли ему ог­ры­зать­ся? Ему ведь от это­го ни­како­го про­ку, а им толь­ко и на­до – по­пал­ся прос­так на удоч­ку. Но все рав­но он тут ни­чего по­делать не мог – та­кой уж был че­ловек. Он был слав­ный ма­лый, а га­зеты пи­сали, что он нас­то­ящий ге­ний, но уж в этом-то он на­вер­ня­ка не ви­новат. Не мо­гут же все быть здра­вомыс­ля­щими, при­ходит­ся нам быть та­кими, ка­кие мы есть от при­роды. Я так ра­зумею: ге­нии ду­ма­ют, что они все зна­ют, и по­тому не слу­ша­ют ничь­их со­ветов, а всег­да пос­ту­па­ют по-сво­ему и из-за это­го все лю­ди их не­нави­дят и пре­зира­ют. И ни­чего уди­витель­но­го тут нет. Ес­ли б они бы­ли пос­кром­нее, прис­лу­шива­лись к то­му, что лю­ди го­ворят, да ста­рались на­учить­ся уму-ра­зуму, то им же са­мим бы­ло бы луч­ше.
Та часть ша­ра, в ко­торой си­дел про­фес­сор, бы­ла по­хожа на лод­ку. Она бы­ла боль­шая, прос­торная, и по бо­кам в ней сто­яли во­донеп­ро­ница­емые ящи­ки. В них хра­нились раз­ные ве­щи, на них мож­но бы­ло си­деть, сте­лить пос­те­ли и спать. Мы заб­ра­лись в лод­ку. Там уже бол­та­лось че­ловек двад­цать, они всю­ду со­вали свой нос, все рас­смат­ри­вали; и ста­рый Нат Пар­сонс то­же был тут как тут. Про­фес­сор во­зил­ся с при­готов­ле­ни­ями к от­ле­ту, и все ста­ли друг за друж­кой вы­лезать об­ратно на зем­лю. Ста­рый Нат шел по­зади. Ну а мы ведь не мог­ли до­пус­тить, чтоб он ос­тался пос­ле нас, вот мы и ре­шили обож­дать, по­куда он уй­дет, и вы­лезть пос­ледни­ми.
Но вот уже Нат со­шел на зем­лю, и те­перь нас­ту­пил наш че­ред. Вдруг я ус­лы­шал гром­кие кри­ки, обер­нулся, смот­рю – го­род стре­лой уле­та­ет у нас из-под ног! Мне прос­то дур­но сде­лалось, до то­го я пе­репу­гал­ся. Джим сто­ит весь се­рый, сло­ва вы­мол­вить не мо­жет, а Том мол­чит, но вид у не­го вро­де да­же ра­дос­тный. Го­род все ухо­дил и ухо­дил вниз, но нам ка­залось, буд­то мы не дви­га­ем­ся, а прос­то ви­сим в воз­ду­хе на од­ном мес­те. До­ма ста­нови­лись все мень­ше и мень­ше, го­род сжи­мал­ся все тес­нее и тес­нее, лю­ди и эки­пажи ста­ли сов­сем кро­шеч­ны­ми, слов­но жу­ки или му­равьи, ули­цы прев­ра­тились в ни­точ­ки и тре­щин­ки. По­том все как буд­то рас­тво­рилось, и вот уже и го­рода нет – од­но толь­ко боль­шое пят­но на по­вер­хнос­ти зем­ли ос­та­лось; и я по­думал, что те­перь на­вер­ня­ка все вид­но за ты­сячу миль вверх и вниз по ре­ке, хо­тя, ко­неч­но, так да­леко ви­деть нель­зя. Ма­ло-по­малу зем­ля прев­ра­тилась в шар – в обык­но­вен­ный круг­лый шар ка­кого-то тус­кло­го цве­та, а по ша­ру ви­лись и из­ви­вались блес­тя­щие по­лос­ки – ре­ки. Вдо­ва Дуг­лас веч­но твер­ди­ла, что зем­ля круг­лая, как шар, но я ни­ког­да не при­давал зна­чения раз­ным ее пред­рассуд­кам – их у нее це­лая ку­ча, – и уж яс­но, на этот раз я и вов­се вни­мания не об­ра­тил. Ведь я сам прек­расно ви­дел, что зем­ля име­ет фор­му та­рел­ки и что она плос­кая. Взбе­русь я, бы­вало, на го­ру, да и оки­ну взгля­дом ок­рес­тность, чтоб са­мому в этом убе­дить­ся. По-мо­ему, луч­ший спо­соб сос­та­вить се­бе пра­виль­ное пред­став­ле­ние о ка­ком-ни­будь фак­те – ни­кому на сло­во не ве­рить, а пой­ти и пос­мотреть са­мому. Од­на­ко на этот раз мне приш­лось приз­нать, что вдо­ва-то бы­ла пра­ва. Вер­нее, я хо­чу ска­зать, что она бы­ла пра­ва, ког­да го­вори­ла про всю зем­лю, но она бы­ла не пра­ва, ког­да го­вори­ла про ту часть, где на­ходит­ся наш го­род. Эта часть име­ет фор­му та­рел­ки, и она плос­кая, чес­тное сло­во!
Про­фес­сор все это вре­мя си­дел ти­хо, как буд­то спал, но вдруг его прор­ва­ло. Он был ужас­но зол и го­ворил что-то в та­ком ро­де:
– Иди­оты! Они ска­зали, что он не по­летит. Хо­тели все ос­мотреть, раз­ню­хать и вы­ведать у ме­ня сек­рет. Но я их пе­рехит­рил. Ник­то, кро­ме ме­ня, не зна­ет сек­ре­та. Ник­то, кро­ме ме­ня, не зна­ет, что при­водит его в дви­жение. Это – но­вая энер­гия, но­вая энер­гия, в ты­сячу раз силь­нее все­го, что есть на зем­ле! Пар че­пуха по срав­не­нию с ней! Они ска­зали, что мне не до­лететь до Ев­ро­пы. До Ев­ро­пы! Да тут у ме­ня на бор­ту хва­тит энер­гии на пять лет, а про­визии у ме­ня на три ме­сяца за­пасе­но. Глуп­цы! Ни­чего они не по­нима­ют. Ска­зали, что мой воз­душный ко­рабль неп­ро­чен. Как бы не так! Он у ме­ня пять­де­сят лет вы­дер­жит! Сто­ит мне толь­ко за­хотеть, – и я всю жизнь бу­ду ле­тать в не­бесах, нап­равляя свой путь, ку­да мне заб­ла­горас­су­дит­ся, хо­тя они и сме­ялись на­до мной и го­вори­ли, что ни­чего у ме­ня не вый­дет. Они го­вори­ли, что я не смо­гу уп­равлять им! По­ди сю­да, маль­чик, поп­ро­бу­ем. На­жимай вот эти кноп­ки и слу­шай ме­ня.
Про­фес­сор объ­яс­нил То­му, как уп­равлять ша­ром, и вмиг на­учил его все­му. Том ска­зал, что это очень прос­то. По­том он ве­лел То­му спус­тить­ся поч­ти до са­мой зем­ли, и шар так низ­ко ле­тел над пре­ри­ями Ил­ли­ной­са, что мы мог­ли раз­го­вари­вать с фер­ме­рами и со­вер­шенно яс­но слы­шали, что они от­ве­ча­ют. Он бро­сал им пе­чат­ные лис­тки, на ко­торых бы­ло все на­писа­но про шар и про то, что мы ле­тим в Ев­ро­пу. Том так на­вос­трил­ся, что, бы­вало, нап­ра­вит курс на ка­кое-ни­будь де­рево и дер­жит так до тех пор, по­куда, ка­жет­ся, вот-вот на­летит на не­го, но в этот са­мый миг он возь­мет да и взмо­ет вверх и про­несет­ся у не­го над са­мой вер­хушкой. А по­том про­фес­сор на­учил То­ма са­дить­ся на зем­лю, и Том пер­воклас­сно про­делал эту опе­рацию и так лов­ко по­садил шар пос­ре­ди пре­рии, слов­но в пу­ховую пе­рину сел. Од­на­ко толь­ко мы соб­ра­лись спрыг­нуть на зем­лю, про­фес­сор как за­орет:
– Нет! Не уй­де­те! – и сно­ва нап­ра­вил шар в воз­дух.
Ох, и жут­ко нам бы­ло! Я стал его уп­ра­шивать, и Джим то­же, но он еще пу­ще рас­сви­репел и смот­рел на нас та­ким бе­зум­ным взгля­дом, что я и вов­се стру­сил.
Пос­ле это­го он сно­ва при­нял­ся пе­речис­лять свои нев­зго­ды, вор­чать и жа­ловать­ся, что над ним по­теша­ют­ся, и все ни­как не мог с этим при­мирить­ся, осо­бен­но с тем, что лю­ди ска­зали, буд­то шар неп­рочный. Он вся­чес­ки глу­мил­ся над ни­ми и над их мне­ни­ем, что шар очень слож­но ус­тро­ен и бу­дет все вре­мя ло­мать­ся. Ло­мать­ся! Это­го он и вов­се вы­нес­ти не мог. Он за­явил, что ско­рее вся сол­нечная сис­те­ма сло­ма­ет­ся. Он сер­дился все боль­ше и боль­ше. Я ни­ког­да не ви­дел, что­бы че­ловек так пе­режи­вал. У ме­ня прос­то му­раш­ки по те­лу бе­гали, ког­да я смот­рел на не­го, и у Джи­ма то­же. Ма­ло-по­малу он на­чал кри­чать и во­пить, по­том стал бо­жить­ся, что те­перь он во­об­ще ни­кому не рас­кро­ет свой сек­рет, раз с ним так сквер­но обош­лись. Он за­явил, что об­ле­тит на сво­ем ша­ре вок­руг све­та – пусть все убе­дят­ся, на что он спо­собен, – а пос­ле уто­пит его в мо­ре, да и нас с ним вмес­те. Ох, и по­пали же мы в пе­редел­ку! А тут еще ночь над­ви­галась.
В кон­це кон­цов он дал нам по­есть и ве­лел пе­рей­ти на дру­гой ко­нец лод­ки, а сам при­лег на ящик, с ко­торо­го мож­но бы­ло уп­равлять все­ми снас­тя­ми, по­ложил под го­лову свой пис­то­лет и ска­зал, что прис­тре­лит вся­кого, кто сде­ла­ет по­пыт­ку спус­тить шар на зем­лю.
Мы си­дели, тес­но при­жав­шись друг к дру­гу, и в го­ловах у нас бро­дило мно­го раз­ных мыс­лей, но мы все вре­мя мол­ча­ли, и лишь из­редка кто-ни­будь про­мол­вит сло­веч­ко-дру­гое – ког­да уж сов­сем от стра­ха вы­дер­жать не мо­жет. Ночь тя­нулась мед­ленно-мед­ленно. Мы ле­тели до­воль­но низ­ко. В лун­ном све­те все ка­залось та­ким при­ят­ным и кра­сивым; вид­не­лись слав­ные, у­ют­ные сель­ские до­мики, слы­шались раз­ные до­маш­ние зву­ки, и нам так хо­телось по­пасть ту­да, но не тут-то бы­ло! Мы лишь про­носи­лись над ни­ми, слов­но при­виде­ние, не ос­тавляя за со­бой ни­каких сле­дов.
Поз­днее ночью, ког­да да­же по зву­кам, по воз­ду­ху и по за­пахам чувс­тво­валось, что уже око­ло двух ча­сов, – так я по край­ней ме­ре ду­мал, – Том про­гово­рил:
– Про­фес­сор ле­жит очень ти­хо, он, на­вер­ное, ус­нул, и нам уже по­ра…
– Что по­ра? – спро­сил я ше­потом и весь за­мер от стра­ха, по­тому что до­гадал­ся, о чем он ду­ма­ет.
– Проб­рать­ся ту­да, свя­зать его и спус­тить шар на зем­лю, – го­ворит Том.
– Нет уж, сэр, – от­ве­чаю я ему, – си­ди-ка ты смир­но, Том Сой­ер, и выб­рось это из го­ловы.
А Джим – у не­го да­же дух зах­ва­тило, до то­го он был пе­репу­ган.
– О мас­са Том, – го­ворит он, – не на­до! Сто­ит вам толь­ко к не­му прит­ро­нуть­ся – и нам крыш­ка, ей-бо­гу, крыш­ка! Я ни за что к не­му не по­дой­ду, ни за что на све­те! Мас­са Том, ведь он же сов­сем рех­нулся.
Том за­шеп­тал:
– Вот по­тому-то мы и дол­жны дей­ство­вать. Ес­ли б он не рех­нулся, я бы ни за что от­сю­да не ушел, ни за ка­кие день­ги. Я ведь уже при­вык к это­му ша­ру, и мне те­перь да­же не страш­но от­ры­вать­ся от зем­ли. Да, ес­ли б толь­ко он был в сво­ем уме… Яс­но, что ни один здра­вомыс­ля­щий че­ловек не ста­нет ле­тать с су­мас­шедшим, ко­торый со­бира­ет­ся об­ле­теть весь зем­ной шар, а по­том всех уто­пить. Мы дол­жны дей­ство­вать, а не ждать, по­куда он прос­нется. Мо­жет, это наш пос­ледний шанс. Пош­ли!
Но у нас от та­ких слов толь­ко под­жилки зат­ряслись, и мы за­яви­ли, что не дви­нем­ся с мес­та. Тог­да Том ска­зал, что сам пой­дет и пос­мотрит, нель­зя ли по­доб­рать­ся к ма­шине, ко­торая уп­равля­ет ша­ром, и спус­тить шар на зем­лю. Нап­расно мы про­сили и умо­ляли его не де­лать это­го, он и слу­шать не хо­тел. Встал он на чет­ве­рень­ки и ти­хонь­ко по­полз впе­ред, а мы, за­та­ив ды­хание, сле­дили за ним.
Доб­равшись до се­реди­ны лод­ки, он по­полз еще мед­леннее, так что мне ка­залось, буд­то он уже це­лый год пол­зет. На­конец мы уви­дели, что он доб­рался до го­ловы про­фес­со­ра, ос­то­рож­но при­под­нялся, дол­гим взгля­дом пос­мотрел ему в ли­цо и прис­лу­шал­ся. Гля­дим – он уже пол­зет к про­фес­сор­ским но­гам: там бы­ли ру­левые кноп­ки. Ту­да он до­полз бла­гопо­луч­но и уже ти­хонь­ко под­би­рал­ся к кноп­кам, как вдруг – бац! – что-то с шу­мом па­да­ет вниз. Том бро­са­ет­ся нич­ком на дно и ле­жит, слов­но мер­твый. Про­фес­сор по­шеве­лил­ся и спро­сил: «Что та­кое?» Но мы все мол­чим, слов­но во­ды в рот наб­ра­ли, и тог­да он на­чина­ет что-то бор­мо­тать и во­рочать­ся, слов­но прос­нуть­ся хо­чет, а я чувс­твую, что сию ми­нуту пом­ру со стра­ху.
Тут как раз на лу­ну наш­ла ту­ча, и я чуть не зак­ри­чал от ра­дос­ти. Лу­на все глуб­же и глуб­же зап­ря­тыва­лась в ту­чу, и ста­ло так тем­но, что мы уже не мог­ли раз­гля­деть То­ма. Вско­ре стал нак­ра­пывать дождь, и мы ус­лы­шали, как про­фес­сор во­зит­ся со сво­ими ка­ната­ми и про­чими прис­по­соб­ле­ни­ями и кля­нет по­году. Мы очень бо­ялись, как бы он не при­кос­нулся к То­му – ведь тог­да нам всем ко­нец и по­мощи ждать не­от­ку­да. Но Том уже полз об­ратно, и ког­да мы по­чувс­тво­вали, что он тро­га­ет ру­ками на­ши ко­лени, у ме­ня сра­зу ды­ханье спер­ло, и сер­дце у ме­ня про­вали­лось ку­да-то вниз к ос­таль­ным внут­реннос­тям. Ведь в тем­но­те-то я не мог ра­зоб­рать – Том это или про­фес­сор, и, ко­неч­но, был уве­рен, что это имен­но про­фес­сор и есть.
Ох ты гос­по­ди! Я был счас­тлив, что он вер­нулся, как толь­ко мо­жет быть счас­тлив че­ловек, ко­торый ока­зал­ся в воз­ду­хе с по­ло­ум­ным. В тем­но­те нель­зя спус­кать шар на зем­лю, и по­тому мне очень хо­телось, что­бы дождь шел как мож­но доль­ше и что­бы Том си­дел на мес­те и пе­рес­тал на­водить на нас та­кой страх. Мое же­лание ис­полни­лось. Дождь мо­росил всю ночь, – она вов­се не бы­ла та­кой длин­ной, как нам по­каза­лось, – а на рас­све­те не­бо про­яс­ни­лось, и весь мир стал та­кой кра­сивый, се­рень­кий и при­ят­ный, и так слав­но бы­ло сно­ва уви­деть по­ля и ле­са, и ло­шадей и ко­ров, ко­торые ти­хо сто­яли и ду­мали о чем-то. А по­том под­ня­лось ве­селое, свер­ка­ющее сол­нце, и тут мы вдруг по­чувс­тво­вали, что нас сов­сем раз­мо­рило от ус­та­лос­ти, и не ус­пел я ог­ля­нуть­ся, как мы все уже спа­ли.

Глава 1 | Глава 3