Оглавление

ДЖЕК ДАНЛЕП

Нам здо­рово по­вез­ло – мы по­пали на па­роход, ко­торый плыл с се­вера в ка­кую-то из мел­ких рек в Лу­изи­ане, так что мы мог­ли про­ехать всю Вер­хнюю и Ниж­нюю Мис­си­сипи пря­мо до фер­мы дя­ди Сай­ла­са в Ар­канза­се без пе­ресад­ки в Сент-Лу­исе – ни мно­го ни ма­ло чуть не ты­сячу миль.
Па­роход нам по­пал­ся на ред­кость уны­лый, пас­са­жиров бы­ло сов­сем ма­ло, все ста­рики и ста­рухи, ко­торые дер­жа­лись по­даль­ше друг от дру­га, дре­мали, и их во­об­ще не слыш­но бы­ло. Че­тыре дня уш­ло на то, что­бы выб­рать­ся с вер­ховь­ев ре­ки, по­тому что па­роход то и де­ло са­дил­ся на мель. И все-та­ки нам не бы­ло скуч­но – раз­ве мо­гут ску­чать маль­чиш­ки, ко­торые пу­тешес­тву­ют!
С са­мого же на­чала мы с То­мом ре­шили, что в со­сед­ней с на­ми от­дель­ной ка­юте на­ходит­ся ка­кой-то боль­ной, по­тому что стю­ард от­но­сил ту­да еду. В кон­це кон­цов мы спро­сили об этом у стю­ар­да, – то есть Том спро­сил. Стю­ард ска­зал, что там муж­чи­на, но что он сов­сем не выг­ля­дит боль­ным.
– Как, раз­ве он не боль­ной?
– По­нятия не имею, мо­жет, и боль­ной, толь­ко, по-мо­ему, он прос­то прит­во­ря­ет­ся.
– А по­чему вы так ре­шили?
– Да по­тому, что, ес­ли бы он был боль­ным, он хоть ког­да-ни­будь раз­де­вал­ся бы, – как по-ва­шему? А он ни­ког­да не раз­де­ва­ет­ся. Да­же са­пог не сни­ма­ет.
– Ну да? Да­же ког­да ло­жит­ся спать?
– Так и ло­жит­ся в са­погах. Ну, То­ма Сой­ера хле­бом не кор­ми, толь­ко дай ему ка­кую-ни­будь тай­ну. Ес­ли вы пе­ред ним и пе­редо мной по­ложи­те ря­дом тай­ну и ку­сок пи­рога, то вам и пред­ла­гать не­чего, что­бы мы вы­бира­ли то или дру­гое; все ре­шит­ся са­мо со­бой. Уж та­кой я че­ловек, что тут же бро­шусь к пи­рогу, а Том обя­затель­но бро­сит­ся к тай­не. Лю­ди ведь бы­ва­ют раз­ные. Да это и к луч­ше­му. Так вот, Том и спра­шива­ет у стю­ар­да:
– А как его фа­милия?
– Фил­липс.
– А где он сел на па­роход?
– Ка­жет­ся, что в Алек­сан­дрии, в Ай­ове.
– А как по-ва­шему, что он за­те­ял?
– По­нятия не имею, я ни­ког­да над этим не за­думы­вал­ся. Вот еще один че­ловек, по­думал я, ко­торый по­тянет­ся за пи­рогом.
– А вы ни­чего не за­мети­ли осо­бен­но­го в том, как он ве­дет се­бя, как раз­го­вари­ва­ет?
– Да нет, ни­чего. Раз­ве толь­ко пуг­ли­вый он очень, дверь ка­юты всег­да за­пира­ет – и днем и ночью. А ког­да сту­чишь к не­му, ни­ког­да не от­кро­ет, по­ка че­рез ще­лоч­ку не уви­дит, кто это.
– Черт возь­ми, это ин­те­рес­но! Хо­телось бы мне взгля­нуть на не­го. Пос­лу­шай­те, ког­да вы сле­ду­ющий раз по­несе­те ему еду, как вы ду­ма­ете, не удас­тся ли вам по­шире от­крыть дверь и…
– Ни­чего не вый­дет. Он всег­да сто­ит за дверью. Так что из это­го ни­чего не вый­дет.
Том по­думал, по­думал и го­ворит:
– Вот что! Дай­те мне свой фар­тук, и я ут­ром от­не­су ему зав­трак. А вам я за это дам двад­цать пять цен­тов.
Па­рень сог­ла­сил­ся, при ус­ло­вии, ес­ли стар­ший стю­ард не бу­дет про­тив. Том за­верил его, что все бу­дет в по­ряд­ке и что он су­ме­ет до­гово­рить­ся со стар­шим стю­ар­дом.
Так оно и по­лучи­лось. Том ус­ло­вил­ся, что мы оба на­денем фар­ту­ки и по­несем зав­трак.
То­му до то­го не тер­пе­лось по­пасть в со­сед­нюю ка­юту и рас­крыть тай­ну Фил­липса, что он ни­как не мог зас­нуть: всю ночь он стро­ил до­гад­ки. По-мо­ему, это бы­ло вов­се ни к че­му, – ес­ли вы со­бира­етесь что-то вы­яс­нить, что тол­ку га­дать за­ранее и тра­тить по­рох по­пус­ту? Я лич­но прек­расно выс­пался. Пле­вать мне на тай­ну это­го са­мого Фил­липса, ска­зал я се­бе.
Ут­ром мы с То­мом на­дели на се­бя фар­ту­ки, взя­ли по под­но­су с едой, и Том пос­ту­чал в дверь со­сед­ней ка­юты.
Пас­са­жир при­от­крыл дверь, впус­тил нас и быс­тро зах­лопнул ее. Бог мой! Как толь­ко мы уви­дели его, мы чуть не вы­рони­ли на­ши под­но­сы; а Том вос­клик­нул:
– Юпи­тер Дан­леп! Как вы сю­да по­пас­ти? Пас­са­жир, яс­ное де­ло, ос­толбе­нел от удив­ле­ния; в пер­вую ми­нуту он, по­хоже, не знал, ис­пу­гать­ся ему или об­ра­довать­ся, а мо­жет, и то и дру­гое вмес­те, но по­том, ви­димо, ре­шил об­ра­довать­ся. Во вся­ком слу­чае, ще­ки его опять по­розо­вели, хо­тя по­нача­лу он ужас­но поб­леднел.
По­ка он зав­тра­кал, мы раз­го­вори­лись. И он нам за­яв­ля­ет:
– Толь­ко я не Юпи­тер Дан­леп. Я вам сей­час рас­ска­жу, кто я, ес­ли вы пок­ля­нетесь, что бу­дете мол­чать. Де­ло в том, что я и не Фил­липс.
Тут Том ему и вы­палил:
– Мол­чать-то мы бу­дем, но ес­ли вы не Юпи­тер Дан­леп, то мо­жете и не го­ворить, кто вы.
– По­чему?
– По­тому, что ес­ли вы не Юпи­тер, то вы близ­нец – Джек. Вы прос­то ко­пия Юпи­тера.
– Ты прав, па­рень. Я и есть Джек. Толь­ко ты мне объ­яс­ни, от­ку­да ты нас, Дан­ле­пов, зна­ешь?
Том рас­ска­зал ему о на­ших прик­лю­чени­ях прош­лым ле­том на фер­ме дя­ди Сай­ла­са. И ког­да Джек по­нял, что нам из­вес­тно все о его семье, да и о нем са­мом, он пе­рес­тал та­ить­ся и на­чал раз­го­вари­вать со­вер­шенно от­кро­вен­но. Ни чу­точ­ки не стес­ня­ясь, он приз­нался нам, что был во­ром, что он за­нима­ет­ся этим ре­мес­лом и сей­час, и не сом­не­ва­ет­ся, что бу­дет во­ровать до кон­ца дней сво­их. Ко­неч­но, за­явил он, это жизнь, пол­ная опас­ностей и…
Тут он за­та­ил ды­хание и нак­ло­нил го­лову, прис­лу­шива­ясь к че­му-то. Мы мол­ча­ли, и се­кун­ду или две в ка­юте ца­рила глу­бокая ти­шина и не бы­ло слыш­но ни­чего, кро­ме пос­кри­пыва­ния де­ревян­ных пе­рего­родок и сту­ка ма­шины под по­лом.
За­тем нам с То­мом уда­лось его ус­по­ко­ить, и мы при­нялись рас­ска­зывать Дже­ку о его род­ных, о том, что же­на Брей­са вот уже три го­да как умер­ла и он хо­тел же­нить­ся на Бен­ни, а она от­ка­зала ему; что Юпи­тер ра­бота­ет у дя­ди Сай­ла­са и они все вре­мя ссо­рят­ся; на­конец Джек раз­мяк и на­чал сме­ять­ся.
– Ах, черт ме­ня по­бери! – вос­клик­нул он. – До че­го же это при­ят­но, сов­сем как в бы­лые вре­мена, слу­шать все эти сплет­ни! Вот уже боль­ше се­ми лет, как я ни­чего не знаю о до­ме. А что они обо мне го­ворят?
– Кто?
– Ну, со­седи и братья.
– А они ни­ког­да и не го­ворят о вас. Раз­ве толь­ко ред­ко-ред­ко ког­да упо­мянут слу­чай­но.
– Черт! – с изум­ле­ни­ем вос­клик­нул Джек. – А по­чему же они ни­ког­да не го­ворят обо мне?
– Да по­тому, что они ду­ма­ют, что вы дав­ным-дав­но умер­ли.
– А ты не врешь? Дай чес­тное сло­во! – Джек да­же вско­чил от воз­бужде­ния.
– Чес­тное бла­город­ное. Все там уве­рены, что вас дав­но нет в жи­вых.
– Тог­да я спа­сен! Ей-бо­гу, я спа­сен! Я еду до­мой. Они спря­чут ме­ня и спа­сут. А вы бу­дете мол­чать. Пок­ля­нитесь, что вы ни­ког­да на ме­ня не до­несе­те. Ре­бята, вы дол­жны по­жалеть та­кого бед­ня­гу, как я, за ко­торым охо­тят­ся днем и ночью и ко­торый но­су вы­сунуть не мо­жет.
Я ведь ни­ког­да ни­чего ху­дого вам не де­лал и ни­ког­да не сде­лаю, ви­дит бог! Пок­ля­нитесь, что вы не вы­дади­те ме­ня и по­може­те мне спас­тись.
Ко­неч­но, мы пок­ля­лись; будь на его мес­те со­бака, все рав­но мы бы не от­ка­зались. А он, бед­ня­га, был так счас­тлив, что не знал, как нас бла­года­рить, го­тов был прос­то за­душить нас в объ­яти­ях.
Мы опять при­нялись бол­тать, а Джек вы­тащил ма­лень­кий сак­во­яж, поп­ро­сил нас от­вернуть­ся и от­крыл его. Мы от­верну­лись, а ког­да он ска­зал нам, что мож­но смот­реть, то пе­ред на­ми ока­зал­ся сов­сем дру­гой че­ловек. На нем бы­ли си­ние оч­ки и са­мого что ни на есть на­тураль­но­го ви­да каш­та­новые ба­кен­барды и усы. Род­ная мать не уз­на­ла бы его. Он спро­сил нас, по­хож ли он сей­час на сво­его бра­та Юпи­тера.
– Ни­чуть, – ска­зал Том, – ни­чего по­хоже­го, кро­ме раз­ве длин­ных во­лос.
– Лад­но, я их подс­три­гу по­коро­че, преж­де чем при­еду к ним. А там Юпи­тер и Брейс бу­дут дер­жать все в сек­ре­те, и я смо­гу жить у них как чу­жой. Со­седи ни­ког­да не уз­на­ют ме­ня. Как вы счи­та­ете?
Том нем­но­го по­думал и ска­зал:
– Ко­неч­но, мы с Ге­ком бу­дем мол­чать, а вот ес­ли вы бу­дете раз­го­вари­вать, то в этом де­ле есть риск, – мо­жет, и не­боль­шой, а все-та­ки риск. Я что хо­чу ска­зать: ес­ли вы бу­дете го­ворить, лю­ди мо­гут об­ра­тить вни­мание, что у вас го­лос со­вер­шенно как у Юпи­тера, а по­том мо­гут при­пом­нить вто­рого близ­не­ца, о ко­тором был слух, что он умер, и до­гадать­ся, что все это вре­мя он скры­вал­ся под чу­жим име­нем.
– Ей-бо­гу, ты ум­ный па­рень! – вос­клик­нул Джек. – Ты со­вер­шенно прав. Ког­да кто-ни­будь из со­седей бу­дет поб­ли­зос­ти, я бу­ду прит­во­рять­ся глу­хоне­мым.
Ес­ли бы я проб­рался до­мой, а о го­лосе бы за­был…
Впро­чем, я ведь не ду­мал про­бирать­ся ту­да. Я ис­кал ка­кое-ни­будь мес­течко, где я мог бы ук­рыть­ся от ре­бят – тех, ко­торые прес­ле­ду­ют ме­ня. Там бы я заг­ри­миро­вал­ся, пе­ре­одел­ся и…
Джек Дан­леп поб­леднел, бро­сил­ся к две­ри, приль­нул к ней ухом и, тя­жело ды­ша, стал прис­лу­шивать­ся. Нам он про­шеп­тал:
– Мне пос­лы­шалось, что взво­дят ку­рок. Бог мой, ну и жизнь! Он упал в крес­ло, со­вер­шенно обес­си­лен­ный и раз­би­тый, и при­нял­ся вы­тирать пот со лба.

Глава 1 | Глава 3